Собственно, это одна и та же проблема. Денег, которые она взяла с собой, едва ли хватит больше, чем на неделю. А учитывая столичные цены, наверное, и того меньше. С испугом видит она ярлыки в тех же торговых ларьках, с оторопью узнает сколько стоит проезд в метро и на обычном городском транспорте, а когда забредает в кафе, чтобы выпить хотя бы стакан газировки, ей приходится отойти, облизывая пересохшие губы. Даже глоток пепси-колы не может она себе позволить. Ни рубля нельзя тратить ей, пока не определится самое главное. Еще и еще раз пересчитывает она имеющуюся наличность, распределяет по дням, прикидывает, может ли рассчитывать на помощь родителей. Выводы, к сожалению, неутешительны. И какие бы отчаянные ситуации ни возникали далее в ее необычной судьбе, как бы трудно потом ни было на пути, который она себе избрала, эти часы, проведенные на Павелецком вокзале, всегда будут выделены для нее в нечто особенное. Они оставят в ее душе неизгладимое впечатление. Странствия от ларьков до платформ отбросят тень на все ее будущее отношение к столице России. И когда, уже значительно позже, научившись сдерживаться и не выказывать неприязни к людям и фактам, она будет рассказывать о себе – например, в весьма характерной беседе с корреспондентом «Новых известий» – при упоминании о Москве в ее голосе все равно будут проскальзывать враждебные интонации. Никогда и нигде не скажет она о столице доброго слова, в крайнем случае – только о москвичах; и это одна из тех мелких черт, что делают образ ее из отвлеченного трогательным и человеческим.

Кстати, в той же беседе с корреспондентом «Новых известий», чуть ли не единственным, между прочим, кто сумел разговорить Жанну по-настоящему, она признается даже, что испытывала тогда острое желание немедленно вернуться домой, – уехать, скорее уехать, сбежать отсюда! – и только то, что ближайший поезд в требуемом направлении отбывает с Павелецкого вокзала лишь через целых три дня, остужает ей голову и не позволяет осуществиться нервному импульсу.